ЭРЗИАНА эрзянский литературный сайт

ПРЯКСЛОПА
Категории раздела
Мои статьи [331]
Стихи [571]
КАВТО ВАЛСО
Статистика
Главная » Статьи » Мои статьи

Андрей Сергеев. ЭРЬЗЯ


Андрей Сергеев

ЭРЬЗЯ

Старый, оборванный Эрьзя со старой, облезлой собакой — немой сторож при складе своих скульптур. Я жил рядом, он привык ко мне и моим, и мы его разговорили.

— Степан Дмитриевич, это Христос?

— Нет, это я. Я в мордовской рубахе ходил — длинная, белая. Итальянские женщины набожные. Вечером пойдешь — кричат: — Исус Христос! Исус Христос! — и ручку целовали. В Италии. Я после пятого года сбежал. Чтобы не арестовали. К Трубецкому. Я по его классу в Живописи-ваяния числился. Он тогда Александра Третьего делал. Так что учился я у Волнухина. Хороший был человек. В гражданскую войну я его до Геленджика довез. На моих руках умер...

— Вы до революции не совсем уезжали? И вернулись?

— В четырнадцатом году. В четырнадцатом все возвращались. Приехал— и под надзор. Революционер... Революция меня и освободила. Я был главный организатор общества художников. А когда Ленин приехал, нас из Кремля прогнали... Я уже тогда очень известный был. В музеях много работ, очень много. Всё разбили.

— Кто разбил?

— Кубисты. Футуристы. В Баку остались "Нефтяники”. Говорят, есть еще. Ленин в Батуме. Я не видел.

— А в Москве что-нибудь ваше стояло?

— Больше в Екатеринбурге. Памятник Парижской коммуне. Памятник революции. Марксу. Уральским коммунистам... Разбили. Из одного потом бюсты делали. Из тела. Я до дерева в мраморе работал. Такого хорошего мрамора нигде не видал. Меня из-за него чуть не расстреляли. Пришла бумага: разведать мрамор. Им надо кусочки привезти, а я разработку затеял. Начальник мне говорит: — Ответишь!

Эти начальники — им только бы по ресторанам. А нам есть было нечего. Ну, мне повезло. Встретил мой в ресторане над озером начальника из Москвы. Говорит: — Есть у меня такой Перзя. Самовольничает. Из-за границы приехал, по-русски говорит плохо. Хочу его расстрелять. — А тот ему: — Какой Перзя? Может быть, Эрьзя? Если Эрьзя — это самый хороший человек.

Эрьзей меня еще товарищи по университету прозвали. У них было имение против нашего села. Вот тут на картине. Я по памяти нарисовал. Да... Они мне и кричали: — Эрьзя, принеси ногу! Эрьзя, принеси руку! — Там ступенечки маленькие. Темно. Освещение — не электричество. А внизу трупов масса. Они и боялись. А мне что?..

Начальник за мной мальчишку послал, чтобы сию же минуту. Я спешу, ноги подсекаются. Думаю, крышка. Он в дворянском клубе. Зал такой большой. Он в самом конце. Встал из-за стола, сам идет мне навстречу.

Мне разрешение дали над Златоустом сделать из горы две тысячи метров — Маркса. Потом говорят: нельзя. Не может один человек две тысячи метров сделать. А сейчас такая техника — двадцать километров сделать можно.

В Рио-де-Жанейро та же история. Я им говорю: — Давайте я вам из горы льва сделаю. — Они обиделись. Говорят: — Лев — символ Англии, а Бразилия не английская колония. — Гору-то чуть-чуть подправить — и над городом лев лежит... Я и дерево не очень-то трогаю. Только лица. Во какая прическа получилась. Природа! Ни один парикмахер не придумает.

— А как вы все-таки там оказались?

— Мне Луначарский сказал. Я и уехал. Прислал в Музей Ленина голову Ленина. Метр диаметром. Не знаю, где сейчас. Из Парижа прислал "Расстрел коммунаров”. В Музей революции. Его на двор выкинули, а там больница, ремонт. Всех коммунаров щикатуры на щикатурку перевели. Много из них щикатурки вышло!..

За границей я жил хорошо. Если бы плохо, разве столько бы наработал? Тут не самое лучшее. Еще бы! Покупатель придет, посмотрит — разве он будет брать самое худшее! Триста вещей там. Сто пятьдесят в Германии. Сто во Франции, Англии и в Аргентине. Даже в Японии есть... Денег у меня много было. Очень много. Пользоваться ими не умел. Другие пользовались. Находились желающие. Дом у меня подходящий был, друзья подыскали. Народу всегда... И ездил я много. Лица смотрел. Это у меня не портреты. Революционерки! Да.

Столько я в Аргентине прожил, столько прожил, что теперь скажу: я очень хороший русский и я очень хороший аргентинец. А они мне говорят: — Освобождай дом! — Ну на что это похоже? Куда мне со скульптурой деться? И вот с ним. Леон со мной лет пятнадцать путешествует. Он никакой, беспородный. В свое время газеты писали: — Нельзя понять Эрьзи, не узнав его собаку. — Столько всего обо мне писали — о ком же писать? И пожалуйста: денег нет, и дома нет, и людей никого нет. Я говорю, что хочу вернуться. Гражданство-то у меня советское. Они мне тут же дают миллион за Моисея и три миллиона за все остальное. Долларов! Не хотели, чтобы я увез. А я уже ничего не продаю: все народу.

Недешево мой переезд обошелся, миллиончика полтора. Пароход — специальный. Туда ведь сообщения нет. Деньги заплатили, а привезли — свалили в монастыре. Полтора года на свежем воздухе. Одни святые смотреть ходили. Оттого так и потрескалось. Хорошо, дерево такое — тыщи лет под водой, под землей лежало. Я его сам открыл, сам выкапывал. Привез с собой два вагона — где-то валяются. На дрова. А что тут во дворе— все сделаю, и баста!

— А правда, что как вы — никто не работает?

— Конечно, никто. Как я, один Микеланджело работал! Я смотрю — увижу, что надо делать, и сразу делаю. Начисто. Ничего не размечаю... Когда сюда ехал — боялся. Техника вперед шагнула, отстал я. Куда! Приехал — а они всё стучат молоточком: тук-тук! Я им свою фрезу показал — они удивились. А чего удивляться? Обыкновенная фреза. Как бормашина для слона. Молоточком такое дерево не возьмешь. У него волокна — как если пальцы переплести. Старайся, не старайся — всё не по направлению, всё не по древесине. Мою "Москвичку” молоточком полгода делать. А я часа за четыре, за пять...

Когда я сюда приехал, мне сразу дали десять тысяч. Фальшивых. Пиши, что пятнадцать, а получи десять. Пять тысяч фальшивых. И потом ни копейки. Сейчас ко мне ходить стали, разговоры пошли. Худфонд семьсот пятьдесят в месяц обещает — я их еще не видел. Маленков мне двести пятьдесят метров дал; говорят: много. А мне повернуться где? Не то что работать, расставить негде. Хорошо, вас четыре. А в воскресенье четыреста было. Куда мне их всех девать? Ходят, спрашивают. Про меня первый раз услыхали. У нас одни крайности — то кубизм, то фотография. Молодежь жалко.

— Кто вам нравится из теперешних?

— Не знаю. Про манизеров-вучетичей и говорить не хочу. Я умру — они сразу приедут, все скульптуры на свалку выкинут. Про советских я ничего не знаю. Они не сами работают. На выставке за городом, на сельскохозяйственной, — Мотовилов, мой ученик. Разве он сам? Мраморщики за него. А он, наверно, и не был, когда работали. Потом приехал и подписал. Ну как я могу сказать: Мотовилов — очень хороший скульптор или плохой?

— А Мухина?

— И Мухина не сама. Шадр — сам.

— Коненков?

— Коненков хороший, его весь мир знает. Коненков всегда большой был.

— Голубкина?

— Хорошая была. До Парижа. Из Парижа она машину привезла. Размечать стала.

— А Роден?

— Тоже не сам работал.

— Кто лучше всех?

— БурдЕль. Он всегда сам. Конечно, БурдЕль. БурдЕль!

1955—1981.

http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1993/7/sergeev.html


Категория: Мои статьи | Добавил: tati (01.12.2009)
Просмотров: 502 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
...ERZINFORM
ОД СЁРМАДКСТ
[31.10.2010][Стихи]
Александр Арапов. З... (0)
[21.10.2010][Стихи]
Исланкин Юрий Иванов... (0)
[21.10.2010][Стихи]
Исланкин Юрий Иванов... (0)
[21.10.2010][Мои статьи]
Исланкин Юрий Иванов... (0)
[01.02.2010][Мои статьи]
Александр Маркович Д... (0)
ВЕШНЕК
ЛОПАНТЬ ЯЛГАНЗО
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz

  • Copyright MyCorp © 2017
    Сделать бесплатный сайт с uCoz